Экономика земледелия без иллюзий

ЭКОНОМИКА ЗЕМЛЕДЕЛИЯ БЕЗ ИЛЛЮЗИЙ

СОДЕРЖАНИЕ

ВСТУПЛЕНИЕ

РЕАЛЬНАЯ ЭКОНОМИКА СХ, или о курочке Рябе и золотом яичке

ДЛЯ ЧЕГО ПОЧВЕ ОРГАНИКА

СВЕЖАЯ ОРГАНИКА И «БОЧКА ЛИБИХА»

ЧТО ЖЕ ЭТО ТАКОЕ – ПЛОДОРОДИЕ?

ИСТИННАЯ ЦЕНА ДВУХ «ТЕОРИЙ»

ОРГАНИЧЕСКИЕ УДОБРЕНИЯ ТРЕЗВЫМ ГЛАЗОМ

ЭКОНОМИКА ПЛОДОРОДИЯ

ПЛОДОРОДНОСТЬ ЭКОНОМИКИ

 

 

Среди немыслимых побед цивилизации

Мы одиноки, как карась в канализации.

И. Губерман

 

ВСТУПЛЕНИЕ

С огромнейшим удовольствием представляю вам, дорогой читатель, удивительную книгу: «Теоретическая экономия – тупик классового подхода» О.В. Тарханова. Пусть не смущает вас авторское название: это всего лишь расстановка приоритетов. Я бы назвал книгу просто: «Правдивая экономика земледелия». Недавно вышли в свет и другие книги Тарханова, раскрывающие эту тему во всех деталях. Все главные мысли из них я и постараюсь донести.

Олег Владимирович – действительный член Международной Инженерной Академии, директор и главный конструктор Башкирского научно-инженерного центра по переработке органики (БИЦОР), конструктивный учёный планетарного уровня и въедливый экономист. Его книги буквально раскрывают глаза на главную причину сельскохозяйственных проблем. И более того – на вытекающую из них ущербность экономики в целом. Язык книги по-докучаевскиклассичен: исключительно корректен, детален и научно красив. И по сей причине абсолютно не читабелен для обычных людей.  Классический случай блестящего научного труда! Думаю, даже среди коллег Тарханова не многие дадут себе труд детально изучить все его выкладки.

Посему без сомнения сажусь «переводить книгу на наш, человеческий язык». Не нахожу ничего лучше, как поддержать иронию автора и дать свой, ну очень вольный пересказ его главных положений, сократив объём текста раз в пятнадцать. За точную передачу смысла ручаюсь: автор подтвердил это лично. Эмоции и комментарии оставляю за собой. Собственные добавки даю от первого лица.

Особая благодарность Николаю Курдюмову за предоставленные материалы.

 РЕАЛЬНАЯ ЭКОНОМИКА СХ, или о курочке Рябе и золотом яичке

Очень забавно наблюдать, как люди,

презирающие фантастику, слушают

метеорологов и экономистов!

Давайте сразу смотреть по результатам.

Едва появившись на свет, экономическая наука стала орудием обслуживания разных политических партий. Этим грешат и прочие науки, но экономика – особенно неприкрыто. Не одна «экономическая теория» возникла лишь для того, чтобы «научно обосновать» очередную политическую идею, то бишь очередной способ разбогатеть. В общем, факт: базисные знания о природе и обществе экономику интересовали мало, и мало интересуют до сих пор.

Экономика сельского хозяйства, унаследовав эти привычки, также занималась в основном делёжкой урожаев. И до сих пор тут никого всерьёз не интересует, откуда, собственно, рождается и растёт само сельское хозяйство! Как та свинья под дубом, мы игнорируем первооснову любого урожая – природу и энергетику почвенного плодородия. Главное средство производства – почвенное плодородие – загадка для экономистов! Оно не понято, не определено и не учитывается. Такаясх-экономика – сплошной парадокс. Факт: работающейсх-экономики у нас как не было, так и нет.

Как это произошло?..

Основа экономики – стоимость. Откуда берётся стоимость сельхозпродуктов? По Марксу стоимость – это вложенный труд. Поначалу Маркс указывает на некую производительность земли. Но затем пугается: если стоимость – свойство самой земли, то как же можно её «научно познавать» с точки зрения труда? Земля родит «бесплатно», и выходит, у её продуктов нет вообще никакой стоимости! И Маркс, не мудрствуя, исключает производительность земли из научной экономики.

Почему сельское хозяйство, бывшее рентабельным, становится убыточным? Почему, с ростом поставок техники и удобрений, доход наших колхозов начал снижаться? Почему в других хозяйствах, при фактическом отказе от удобрений, урожаи вдвое выше, чем у соседей?.. На эти вопросы сх-экономика ответов не даёт. Зато определяет землю, как «дар природы, не воспроизводимый трудом»!

 

Максимум, к чему пришла экономика 17-19 веков, это к признанию того, что главным средством производства в сельском хозяйстве является «земля». Однако что это значит: площадь, тип почвы, содержание NPK, гумусность? Всё это не более, чем попытки оценить почву для продажи. И никто не пытался оценить первопричину реального плодородия! Показательно: в двадцатом веке, из почти двух десятков нобелевских лауреатов-экономистов, сх-экономикой не занимался ни один. Эффективность хозяйства до сих пор связывают с площадью земли, иногда – с «оптимальными площадями хозяйств». С производительностью труда, с энерговооружённостью хозяйства… В общем, все экономисты до сих закрывают глаза на то, что, в зависимости от типа земледелия, почвы различаются по продуктивности. Могу понять советского управленца: «Работать надо уметь, а не на почву спихивать!» Нашего чиновника, делающего бизнес на удобрениях, пестицидах и технике, понять ещё легче. Но природа остаётся природой – чхать она хотела, кто, как и ради чего использует почву.

Есть такие факты — «прозрачные». То есть совершенно очевидные факты, которые мы предпочитаем не видеть. Как стеклянная дверь, о которую разбивают лоб в голливудских комедиях.

Учтём для начала прозрачный факт: никакое общество не может трудиться больше, чем съедает. Организмы наши, увы, при жизни телесны.  Сумма энергии обычных трудозатрат никогда не больше энергии потребляемой пищи. Труд может быть более производительным – умственным, но и для этой работы нужно кушать! При любом раскладе – кто не ест, тот не работает. Отсюда следует ещё один прозрачный факт: основа любого труда вообще – растения. В нашем случае – сельское хозяйство. Поле. Площадь земли с определённой плодородной способностью. И в стоимости любого товара есть доля стоимости съеденной пищи. А значит, и доля поля. Вот прямо сейчас, вчитываясь в эти строчки, ваше серое вещество «съедает» энное число колосьев или плодов, используя энные квадратные метры конкретного сельхозугодия. В Урюпинске, Африке или Аргентине, но они есть!

В эпоху собирательства на создание еды тратился почти весь труд общества: сколько собрал, столько скушал. Потом, с появлением и улучшением агрономии, один земледелец мог накормить всё больше народу. И чем больше народу он кормил, тем больше народу занималось другими делами. Так и возникли «несельскохозяйственные классы» – ремесленники, рабочие, интеллигенция, буржуа.

То есть, чем выше производительность фермера, тем меньше общего труда остаётся в товарной пище. Но заметьте: труда как бы меньше, однако цена пищи не уменьшается, а растёт. С чего бы?.. И даже дикие плоды и ягоды продаются весьма дорого. И черника дороже клюквы не потому, что её труднее собирать – просто её растёт меньше. Мы их не выращиваем – но продаём. Выходит, труда нет – а стоимость есть?!

Конечно! Потому что, братцы, труд – понятие общеприродное. Ничто не появляется само по себе. Всё съедобное на Земле миллионы лет родится только и именно благодаря реальному ТРУДУ. Труду триллионов бесплатных, не требующих соцстраховкиработников – растений, микробов, червей и прочей почвенной фауны. Работа растений – создавать органику, топливо для всего живого. Работа микробов и почвенной фауны – есть её, взаимодействовать, обеспечивать всеобщее выживание и новый урожай растений. Продукты их труда – структура почвы, углекислый газ, доступное и запасённое питание, гумус, защитные фитонциды и антибиотики, витамины, ферменты, гормоны и прочие БАВ.

Работают они незаметно для учёных экономистов. Но физическая и биохимическая активность их шебуршания вполне представима: она эквивалентна 95-99% всей произведённой растениями сезонной органики. То есть, на каждом квадратном метре за сезон сжигается до 4000 ккал топлива – столько съедает за сутки здоровый мужик. Это в умеренной зоне, а в тропиках – ещё в 5-7 раз больше. Представляете работёнку? Результат этого совместного труда – ПОЧВЕННОЕ ПЛОДОРОДИЕ. То есть вечная ЖИЗНЬ всей планеты. Вы можете обеспечить вечную жизнь планеты?.. Весь «творческий труд» цивилизации в сравнении с этой работой – бездумное варварство дебильных детей.

Достаточно отринуть антропистский снобизм, и становится прозрачным: любой биоценоз или агроценоз – материализованный труд. Любой урожай любого растения на Земле – продукт труда живых существ. Таких же живых, как и мы. И наша доля труда состоит лишь в том, чтобы собрать нужные растения до кучи – что, кстати, только мешает трудиться остальным участникам всепланетного «биосферного хозяйства». По своей сути наше земледелие – безграмотная, варварская эксплуатация чужого труда.

И вот вам, если хотите, главный экономический закон земледелия: для со-хранения почвенного плодородия, как труда почвенной жизни, на каждый квадратный метр поля должно поступать не меньше 3000 ккал органики за сезон. Иначе почвенные труженики мрут от голода – и плодородие прекращается.

Если плясать от максимального урожая целины, коэффициент эффективности сельского хозяйства определяется вовлечением органики прошлого урожая в круговорот веществ (формулы не привожу). Тогда эффективность нашего земледелия на 1987 г. = 0,217. А сейчас?..

Считая средством сх-производства землю, классики дружно не увидели ещё один прозрачный факт. Растения можно выращивать в почве, инертном субстрате и даже в воздухе, орошая корни раствором. При чём же тут земля?.. Главным средством производства является нечто, из-за чего растения растут во всех этих случаях – «способность родить», плодородие. Оно – единственное необходимое и достаточное условие урожая. И заметим: всякий раз оно создаётся трудом – не обязательно человеческим, но вполне реальным трудом! В полном соответствии с классической экономией, то есть как результат совокупного труда живых существ, именно плодородие почвы является основным средством производства в сх. И этот совокупный труд, как любой труд, создаёт прибавочную стоимость. И имеет свою реальную стоимость!

Оплатой труженикам плодородия служит одна единственная валюта: ещё не перегнившее, свежее органическое вещество. Это природный факт. Круговорот органики постоянно возвращает почве почти всё, что наработано растениями за год. В гумусе запасается всего 1-5% органики, а остальное используется почвенной жизнью, как топливо. Много ли его? На кукурузном поле примерно 300 ц/га сухой массы, или 3 кг/кв.м, на пшеничном вдвое меньше. Сколько же стоит эта органика – пища для тружеников почвы? «Нисколько! Это же отходы!» — привыкли мы, веря «экономистам». Пардон. Халява кончилась, товарищи агрономы!

Любой нормальный хозяин пляшет от максимального дохода. Если я мог заработать 100, а заработал 60 – что произошло? Ясно: ущерб в 40. Почему же в земледелии мы довольствуемся минимальным урожаем, не считая его за ущерб? Да потому что в упор не видим ни труда почвы, ни цены органики, ни своего в этом прямого участия. Хозяйствуем, как в каменном веке: «Бог дал – Бог взял!»

На деле же цена возвращённой органики равна цене энергии, запасённой растениями в органике за сезон, что равно цене сезонного плодородия почвы, что равно цене потери урожая по сравнению с максимальным. А конкретно? Прикинем на 2006 год. Урожаи зерна кукурузы на биологических полях агрофирмы «Топаз» (Ростовская область) – до 100 ц/га при себестоимости 150-170 рэ за центнер. А на добросовестноминтенсиве у соседей – 50-60, при вдвое большей себестоимости. «Топаз» имеет чистыми минимум 30000 рэ с га, а соседи – 10000 рэ. Итого: заделанные остатки кукурузы стоят минимум 20000 рэ на га. То есть два соседских урожая. Неплохо для «отходов»! Можете перевести в горючку, можете в сахар. Примерно такое же соотношение и по другим культурам.

А теперь умножим эту стоимость на сотни миллионов наших полевых гектаров. Ох, посмотреть бы в глаза тем «мыслителям», кто органику отходами объявил. Всё земледелие под откос пустили! А вот правда: цена растительных остатков столь велика, что прямо определяет благополучие общества. Все цивилизации погибают по одной причине: хозяйствуют на халяву. Плодородие всегда эксплуатируется, но никогда не оплачивается! Почвы дают всё меньше еды. Представляете, что это значит? Внутри страны – новые хитрые способы властей продолжать доить народ в условиях нового дефицита, то бишь «смена формаций». А внешне – войны и передел мира.

Вот то, что было. И – то, что есть.

Может, с тех пор что-то поменялось? Отнюдь. Как-то я писал: человечество явно не с этой планеты, ибо абориген не может так тупо уничтожать свой дом. С экономической и жизненной точки зрения, современное земледелие осталось столь же примитивным, что и десять тысяч лет назад: мы тупо уничтожаем то, что имеем. Только имеем-то жалкие остатки от плодородия древних, и уничтожать их всё дороже. Дёргаясь в петле неурожаев, чего только не понавыдумывали – от «закона убывающего плодородия» до механизации, химизации и трансгенеза! Ёжику понятно: ничего не поможет. Сыпать удобрения, гонять технику и напрягать компьютеры – вовсе не значит восстанавливать плодородие.

Земля – лишь арена, на которой Солнце, растения и влага, благодаря труду почвы – плодородию, и с помощью труда людей превращаются в поток определённой пищи. Энергия прошлого урожая запускает круговорот веществ, благодаря которому запасается энергия нового урожая. Везде, где Солнце может использоваться растениями, люди могут создать устойчивый круговорот органики, восстановить плодородие почв и превращать даровую энергию Солнца в пищу, которой с избытком хватит на всех.

«Собирая обильный урожай, и не возвращая почве всю возможную органику из этого урожая, мы совершаем преступление против потомков, а жизнь на земле превращаем в бессмыслицу. Интенсивные технологии без интенсивного воспроизводства плодородия – путь в небытие. Наше хозяйственное мышление поистине парадоксально: для наших потомков лучше, если мы сегодня соберём плохой урожай, чем хороший» (О.В. Тарханов).

Помните сказку про курочку-рябу? Была у деда с бабой курочка-ряба – почва. Снесла она золотое яичко – плодородие. Дед-Тэер гадал-гадал – не разгадал. Баба-Либих кумекала-кумекала – не раскумекала. А природа без всяких напрягов, только хвостиком-фотосинтезом махнёт – вот и весь секрет. Только дед с бабой на неё по глупости внимания не обратили. Ну, тогда вот вам яичко простое, вас достойное: пашите, удобряйте, боритесь, вкалывайте в поте лица – и собирайте свои мизерные урожаи.

Пока мы не уясним, что наша цивилизация непосредственно зависит от плодородия почв, пока не признаем в микробах экономически равных себе, а фактически – господствующих над нами партнёров по сельхозпроизводству, пока не начнём честно платить им за их труд их валютой – так и будем ходить по краю, нагнетая мировую напряжённость. Так и будем плодить политические интриги, конфликты и терроризм, в том числе био- и экономический, давно практикуемый под красивой этикеткой «мирового кризиса». Осталось, впрочем, недолго – третьи страны выпахать, и всё. (Ну, очень хочется вякнуть нечто выспренное, типа: «Поистине бездонны глубины антропоцентристского кретинизма!»  )

Ну, а теперь рассмотрим более детальные доказательства сего пламенного доклада.

ДЛЯ ЧЕГО ПОЧВЕ ОРГАНИКА

Распаханная целина не виновата в том, что её распахали. Хотим мы того или нет, но, как и миллионы лет до нас, степная почва привыкла ежегодно получать всю органику, что родила степь. Чтобы снова помочь её родить. Главный круговорот плодородия – круговорот органического вещества.

Но, как выясняется, агрономия странным образом обобщает и путает понятие органики. Видимо, привыкнув к агрохимическому анализу почвы. Для него есть только одно органическое вещество: то, что сгорает в муфельной печке – то есть всё без разбору. Ну, и чего усложнять – органика и есть органика!

На самом же деле органика находится в двух противоположных энергетических состояниях: 1) гумус и 2) неразложившиеся, свежие органические остатки (далее, как и ранее – органика). Для учёных, может, одно и то же, а вот для растущих растений – «две огромные разницы»!

Гумус – продукт глубокого, конечного микробного распада органики. Энергетически – уже почти ноль, ни углеводов, ни белков. Микробам тут есть больше нечего, и никакой активной биохимии тут нет.

Свежая органика – наоборот. Тут заряжена вся энергия, вся активная биохимия для микробов и червей = для круговорота веществ = для плодородия = для выращивания пищи = для экономики. Вся летняя энергия Солнца, усвоенная на данной площади, читай – вся энергия жизни законсервирована в свежих остатках растений и экскрементах животных. Напомню: в средних широтах – до 4000 ккал/кв.м в год, в тропиках – ещё впятеро больше. Мощнейший поток энергии!

Максимум двадцатая её часть закрепляется в виде нейтрального осадка – гумуса. А вся остальная энергия идёт на интенсивнуюбиотрансформацию органики, то бишь почвенный труд: многоступенчатое поедание корма и друг дружки, растаскивание, рытьё и строительство, размножение, выделение, разложение и синтез сотен веществ. Почвенный персонал ест, множится и вкалывает! Зачем? Затем, что сам процесс этого распада и есть наилучшие условия для роста и продуктивности растений. Работая на растения, микробы и черви работают на себя. Мудро! Мы, учёные агрономы, так не додумались.

Распад органики – взрывной биологический процесс. Он идёт в сотни раз быстрее накопления гумуса: 90% растительных остатков сгнивает за одно лето. Потому что энергию воспроизводит энергия. Органика рождает новую органику не потому, что в ней есть «питательные вещества» — они прилагаются побочно. Именно энергия строит активную физику почвы, высвобождает связанные элементы, делает доступным тот же гумус, синтезирует питательные вещества и БАВ, размножает сервисных микробов и движет червями. Плодородие есть энергия органики. В глобальном смысле, сколько прошлогодней органики в почве сгнило, столько её на будущий год и вырастет.

Что и видим.

Десятилетиями мы изливаем на поля массы энергии в виде горючего, химии, техники и бессмысленного труда, страдаем от дороговизны (а как же!) и дефицита пищи, и всё почему? Потому, что всё время отнимаем у поля прошлогоднюю энергию Солнца. А отняв, пытаемся восполнить её всякими суррогатами, от которых почва не получает энергии – только страдает. Далеко ли мы ушли от погибших цивилизаций? Только за последние двадцать лет на фоне мирового кризиса распалось несколько государств, в том числе и самая мощная империя – СССР.

 

Может, наука всё же права, и всё дело в растительном питании? Рассмотрим этот вопрос детальнее.

ГУМУС

В начале девятнадцатого века немецкий агроном Альбрехт Тэер увидел и всем «доказал»: растения всегда тем пышнее и развитее, чем больше в почве находят гумуса. Вообще-то он здорово дал маху: в почвах тропического леса гумуса – ноль, а органики запасается впятеро больше, чем в самой гумусной степи: до 20000 ккал/кв.м. Но с тех самых пор гумус для почвоведов – идол. В итоге агрономия не видит практической разницы между гумусом и прочей органикой – перегноем, компостом, а рядом с ними и навозом. Для чего вносится навоз? И мы без запинки: чтобы «повысить гумус» и «питательные элементы»!

Главная же ценность органики – энергия – остаётся для земледельца до сих пор невидимой. Результаты налицо: в опытах по гумусу можно не учитывать растительные остатки (как когда-то Тэер!), или до предела минерализовать компост, и удивляться, что на нём ничего не растёт (чем долго занимался и ваш слуга покорный). Парадокс: среди тысяч исследований последней сотни лет найдётся едва ли десяток работ, сознательно учитывающих роль растительных остатков.

И всё же они есть. Первым начал войну за свежую органику академик В.Р. Вильямс. С начала 20-х годов он рьяно пропагандирует травопольную систему земледелия – введение в севообороты многолетних трав. Он первым заявил о кормящей роли почвенных микробов. Его система была признана, но была не столь «очевидной», как агрохимия, и требовала непривычного агро-мышления. А главное, борясь за органику, Василий Робертович так же рьяно боролся и за глубокую пахоту, сводя роль трав, по сути, к структурированию почвы. В итоге победила агрохимическая школа Д.Н. Прянишникова.

В 50-е годы А.Н. Илялетдинов показал: именно свежий, а не скомпостированный навоз активно растворяет почвенные фосфаты. Но его работы не вписывались в «классику» и были проигнорированы, как частный случай. В 70-х и 80-х годах энергетику почвообразования и эволюцию почв глубоко исследовали В.Р. Волобуев и А.Д. Фокин. Их блестящие обобщения, как, впрочем, и классические выкладки Вернадского, оказались для агрономов «слишком далёкими от практики».

Специально исследовала роль растительных остатков И. Ю. Мишина. В нескольких вариантах опыта с ячменём она тщательно выбирала из почвы все растительные остатки – и биомасса растений резко уменьшалась. «Возникший при этом отрицательный эффект не удалось устранить ни минеральными удобрениями, ни добавлением собственно гумусовых веществ».

Что же такое гумус? Это конечный продукт почвенной жизни. Честный свидетель плодородия, отпечаток, осадок плодородного процесса. Микробами он почти не разлагается, поэтому и накапливается в почве. И более того: создаёт залежи торфа и углей. Высокая гумусированность говорит прежде все-го о том, что в почве длительное время биологически разлагалась огромная масса органики. Чем больше было растительных остатков, тем активнее и богаче была почвенная жизнь, тем интенсивнее осваивались ею почвенные по-роды и минералы – и тем выше было плодородие. Утверждать, что «гуминовые кислоты — основная часть органического вещества почвы (имеется в виду тот же гумус), которая обусловливает её плодородие» — мягко говоря, научно несостоятельно. Гумус – не причина, а следствие высокого плодородия.

В целом это – уравновешивающе-физическая и буферно-обменная почвенная среда умеренных и северных широт. В круговороте органики он практически не участвует и на урожай влияет очень опосредованно. Напомню: в самых плодородных тропических лесах гумуса нет. И наоборот, торф и бу-рый уголь – чистые гуматы, до 60-90% гуминовых кислот – но что на них растёт?..

Несомненно, гумус – благоприятное условие повышения плодородия. На гумусированной почве легче восстановить круговорот органики, и окупится он лучше и быстрее. Почвы, богатые гумусом, родят больше, чем бедные гумусом – что и заметил Тэер. Однако факт: через несколько лет интенсива, прекращающего круговорот органики, урожаи падают как на тех, так и на других. Приходится увеличивать дозы удобрений, но и это помогает недолго. И другой факт: достаточно восстановить круговорот органики, заделывая все растительные остатки в поверхностный слой, как за 4-6 лет урожаи зерна вырастают с 20 до 50 ц/га, а дозы удобрений снижаются до минимальных.

Целина даёт большие урожаи не из-за гумуса, а из-за свежей органики, о присутствии коей он свидетельствует. И лишь до тех пор, пока она есть! Гумус может накапливать запасы питания, но сам он их не отдаёт – только с помощью микробов. Именно поэтому урожаи намного больше зависят от культуры и типа земледелия, чем от гумуса.

Примеров тому – тьма. Известно: черноземы Украины с 4-6% гумуса давали более высокие урожаи, чем черноземы лесостепного Поволжья с 10-15% гумуса. На владимирских суглинках, на полях Н.А. Кулинского, в биологическом севообороте с заделкой соломы, урожаи зерна удвоились и давно не опускаются ниже 50-55 ц/га. А на Кубани, где гумуса чуть не втрое больше, зерна собирают вдвое меньше. Долго ли ещё мы будем тупо зацикливаться на гумусе, коллеги?..

МИНЕРАЛКА

В начале XXI века Европа вносит уже до тонны минералки на га. Причина проста: растениям действительно нужны доступные, растворённые элементы. В почве их очень много. В чернозёмах – до 100 т/га! Но они запакованы в почвенном поглощающем комплексе (ППК). Не пытаясь их освободить, то есть создать плодородие, мы сыплем сверху минеральные соли – и выбиваем свою прибавку. Дорого, убийственно, бесперспективно – зато думать не надо!

Плодородие – это динамическая самодостаточность почвы. Для обеспечения питания растений в природе человек не нужен. Вне почвы такая самодостаточность невозможна. И наоборот, на растворах солей растения растут без всякой почвы – и при нуле самодостаточности. Это и доказывает, что минеральные удобрения не имеют к «регулированию плодородия» никакого отношения. Напротив, удобрения – симптом отсутствия плодородия. Они питают растения за счёт внешней энергии и труда других людей – как в колбе с раствором. Самостоятельность почвы они не увеличивают – значит, в конце концов, уменьшают.

Давайте посчитаем выгоду минералки по-человечески. Прибавка – только один из эффектов. Посмотрим, во что она нам реально обходится!

Прирост урожая – плюс. Но удобрения реально усвоились на 30-40%, а то и меньше. То есть две трети затраченных денег – уже в минус. Меж тем неусвоенные удобрения пошли гулять. Грубо, половина – в подземные воды и водоёмы. Вы знаете, сколько стоит реабилитировать экологию прудов или колодцев одного района? Впрочем, о чём это я. Кто будет этим заниматься?.. Люди, как и микробы, для иного бюрократа – вещь бесплатная. Но цену всё же учтём: запахнет жареным – нам платить! В Европе уже платят, и по полной.

Другая половина солей закрепилась в ППК. Казалось бы, плюс плодородию. Однако, братцы мои: насыщать ППК за деньги?.. Но даже не это главное. В ППК наши удобрения ведут себя по-бандитски: закисляют почву, ухудшают её физико-химические свойства. Приходится усиленно пахать, рыхлить и вносить известь – в среднем больше, чем уже внесли удобрений. И что, всё это задаром? А известь после этого тоже остаётся балластом…

Итого: если считать «по понятиям», доход от удобрений – 40%, а самый минимальный ущерб – около 300%. Мы этого не видим, потому что считаем хитро: купил на 100, прибавку продал на 200, а остальное – трава не расти! Так она и перестаёт расти: удобрений-то всё больше приходится покупать. И почвы спасать «научно разработанными методами» — полная утопия: вылетишь в трубу со свистом. На одно только применение удобрений и извести, с момента их производства, тратится около 600 МДж/га не возобновляемой энергии топлива – на порядок больше, чем усваивается энергии Солнца! А на спасение почвы её требуется ещё в несколько раз больше. Вот таким странным образом мы выращиваем урожаи, откинув задней ногой даровую энергию солнечного топлива. Осталось только спрятать поля под крыши и растить хлеб при искусственном освещении!

Запасы сырья для калийных и фосфорных удобрений тоже не возобновляются. Довольно скоро придётся прекратить их производство – или разориться на них окончательно. То есть минералка в принципе не может решить проблему кормления планеты. Но она великолепно решает проблему выколачивания дотаций, и потому будет выживать изо всех сил, цепляясь за жизнь под самыми разными предлогами.

Есть одна причина ошибочной трактовки фактов: научный снобизм. Важная роль минеральных элементов для растения – факт. Но факт сей почему-то не лёг в теорию питания растений, а стал флагом «теории» искусственного минерального кормления, переросшей в прибыльнейшую индустрию. Ведущая роль углеродного питания углекислым газом была показана столь же предметно – но, несмотря на колоссальные усилия Климента Аркадьевича со товарищи, это не вылилась в сколько-нибудь заметную научно-практическую активность. Растения потребляют в сотни раз больше СО2, чем минеральных веществ; его дефицит так же вреден, а добавка так же повышает урожай – однако парадокс: никакой массы диссертаций, никаких заводов, производящих угольную кислоту для сельского хозяйства! А уж роль света в питании – вообще туши свет, и опять никаких научных прорывов, и до сих пор учёные разводят руками: низка, низка у нас продуктивность фотосинтеза, а что поделаешь… Ой, братцы, кто-то больно умный задумывал эту игру: меньше солнца усвоишь – дороже продашь!

И вот что ещё интересно: под «теорией питания» в агрохимии понимается отнюдь не способ реального питания, а просто количества отдельных веществ в растении, а чаще – в почве. И далеко не всех веществ, а только тех, что легко определяются с помощью агрохимического анализа. Думаю, никак не больше 1% от реальной картины. И на этом основании – рекомендации по питанию! Ну, давайте определим такими методами состав… домашних кошек. И предложим кормить вашу кошку набором отдельных солей и веществ, установленных в соответствии с перечнем анализов. Долго ли она протянет?

Ежу понятно: живое не питается искусственными смесями из примитивных лабораторий. Всё живое питается только тем, что так же создано жизнью, выбрано эволюционно, упаковано и приспособлено природой. Растения вовсе не так примитивны, как наше представление о них! Питание растений – результат множества симбиозов с массой организмов; и органический, и минеральный состав его чрезвычайно сложен, гибок и постоянно изменяется в ответ на изменение среды. Создавая самые совершенные растворы для гидропоники, нужно осознавать: искусственное кормление связано с плодородием не больше, чем протез – со здоровьем.

СВЕЖАЯ ОРГАНИКА И «БОЧКА ЛИБИХА»

Мы, «цивилизованные» люди, весьма любим мясо, яйца и сыр, и как-то не очень уважаем растительную пищу. Всего 10% продукции растениеводства мы выращиваем для себя, а 90% скармливаем домашним животным. Те усваивают максимум треть, а две трети возвращают в виде навоза. Это и есть главная проблема. Если в природных биоценозах почти вся органика растительная, и падает сама, то в агроценозах больше половины всей необходимой органики – навоз, помёт и фекалии. Возить их крайне затратно и невыгодно. Поэтому, как бы ни был важен возврат органики, наши поля почти не получают её.

Ну и что? А не достаточно ли возвращать элементы минерального питания? Есть же закон возврата и всё такое… Посмотрим. Минеральные элементы – это 3-4% от всей биомассы урожая. А 96% — органика, построенная из углекислого газа, органических растворов и воды. Минеральных элементов в почве в сотни раз больше, чем выносится. А вот углекислого газа в воздухе в 20-50 раз меньше, чем нужно. Зато его полно в органике: за первое же лето 9/10 органики разлагается как раз на СО2 и воду. При этом в верхнем слое почвы концентрация СО2 повышается в 500-1000 раз – это и есть главная пища растений. Практически весь углерод для урожая поставляет микробный распад органики. В последнее время появились данные, что почти весь нужный углерод поглощается корнями в виде раствора угольной кислоты. Но если это так, это лишь ещё один факт в пользу органики.

Минералы поставляются параллельно, а точнее – и пропорционально углероду. Опытным путём не раз показано: минералы ППК переходят в раствор тем сильнее, чем больше распадается органики. Их освобождают угольная кислота и органические кислоты микробов, а так же и сами микробы-мобилизаторы.

Иначе говоря, возвращать в соответствии с балансом выноса нужно не «элементы питания», а биомассу органики. «Бочка Либиха» была бы близка к правде, если бы в списке элементов питания на своём законном первом месте стоял углерод в виде СО2.

Возврат органики – необходимое и достаточное условие устойчивогосх на этой планете. Это миллионы лет демонстрируют все природные биоценозы: они абсолютно устойчивы. Это же показывают и агроценозы. В среднем каждая тонна сухой органики на гектаре даёт прибавку в 3-5 ц биомассы урожая. То есть, при наших средних урожаях, одни только растительные остатки увеличивают консервацию солнечной энергии вдвое. Соответственно, вдвое уменьшаются энергозатраты на агротехнику, и вдвое растёт рентабельность сх. И наоборот: нет органики в почве – не используется динамическое плодородие – не используются минеральные вещества – не востребован фотосинтез – не запасается энергия в урожаях.

Чтобы сохранять максимальное плодородие, нужно возвращать почвам не только всю солому, но и весь навоз, и фекалии, и все растительные отходы. И у нас есть такая возможность. Сейчас же мы возвращаем в почвы 20-25% расти-тельной биомассы: в основном корни и пожнивные остатки, в среднем – около тонны на га.

Даже с удобрениями этого едва хватает для урожая зерна в 15-20 ц/га. Возвращали бы всю солому – а это ещё 3-4 тонны – имели бы до 30-40 ц/га, как А.И. Шугуров (ТНВ «Пугачёвское», Пензенская обл.) и С.Н. Свитенко (АФ «Топаз», Ростовская обл.). А сумели бы вернуть ещё и органику навоза – ещё около 2 тонн – получали бы уверенные 55 ц/га, как Н.А. Кулинский (Юрьевский Госсортоучасток, Владимирщина). Очень важно: их поля, обрабатываемые только поверхностно и укрытые растительной мульчой, удерживают летом вдвое больше влаги. В этом режиме минеральное питание обеспечивается самым дешёвым и безопасным способом: путём микробного распада органики и микробного же воздействия на ППК и почвенные породы.

Наука уверяет нас, что органику урожая в свежем виде вернуть невозможно – она ведь «отчуждается у сх земель необратимо». Это ложь, коллеги. Биомасса растений никуда не девается: почти вся она остаётся в виде навозов, фекалий, сточных вод и отходов промышленности. Мы просто не желаем возвращать её на поля! Ведь наука не ставит такой задачи. «Необратимость отчуждения» — просто констатация варварского примитивизма нашего земледелия.

По расчетам Тарханова, производство и применение минеральных удобрений, вместе с нейтрализацией их вреда, стоит сейчас втрое дороже, чем организация постоянного возврата органики. И если в наших призывах к стабилизации общества есть хоть какая-то доля искренности, мы должны начать с основы нашего выживания. Почвам должно возвращаться практически всё, что на них выросло – в любом виде. Более того: массовое использование отходов растениеводства куда-либо, кроме поддержания плодородия, должно считаться преступлением, ибо ведёт к оскудению почв и обнищанию общества.

ЧТО ЖЕ ЭТО ТАКОЕ – ПЛОДОРОДИЕ?

Сх наука оперирует двумя видами плодородия. Потенциальное плодородие – это вероятная продуктивность почвы, исходя из содержания питательных элементов и гумуса. Эффективное плодородие – реальная продуктивность, которую получили на практике. Ни то, ни другое не объясняет, в чём заключена суть плодородия и как его увеличить. Ошибочен сам подход. Плодородие – не набор параметров. Плодородие – это процесс. Оно не имеется – оно происходит.

 

Разложение органики на порядок повышает микробную активность и выделение СО2. Углеводы – корм для азотофиксаторов – в разы повышают фиксацию азота. Фактически, органика регулирует азотный обмен с атмосферой. Распад органики активизирует микробный переход калия и фосфора в раствор. Тут же идёт синтез БАВ и защитных веществ. Одновременно органика оптимизирует водно-физические свойства почвы. На урожай работает не «потенциальное плодородие», а конкретный вегетативный процесс в реальном времени. В почве ежеминутно происходит синергетическое взаимодействие органики, микробов и ППК – динамическое плодородие.

Динамическое плодородие – это биологическое превращение энергии старого органического вещества в новую биомассу. Почва ест пищу – и работает для растений. Чем больше навоза и соломы съедено непосредственно в поле, тем больше энергии будет отдано плодородию, и тем больше энергии Солнца будет запасено в урожае.

Парадокс: несмотря на огромные суммы и масштабные проекты, динамическое плодородие в земледелии никогда научно не воспроизводилось. Вместо организации круговорота мы «планово и научно» выкидываем из него огромные массы органики. Более того, плодородие технологически проклято: почва со свежей органикой считается «незрелой», растительные остатки на пашне – брак, за них можно и выговор получить! Целый сезон поля держатся под паром, чтобы «накопить потенциальное плодородие» — жалкие крохи от плодородия динамического. Внеся навоз под пар, мы целое лето ничего не выращиваем – только тратим свою энергию, чтобы пустить на ветер энергию органики. Вместо урожая – убыток от упущенного урожая плюс ущерб от обработки пустого поля!

Если считать «по понятиям», минимальный ущерб от невозврата навоза определяется стоимостью урожая, съеденного животными. К примеру, свинокомплекс на 15000 голов, как и птицефабрика на миллион курей, съедает за год урожай десятка хороших колхозов. Навоз, конечно, на их поля не возвращается. В ценах 1999-го года их убытки – около 70 млн рублей. За год каждая коровка не возвращает на поля до 10000 рэ, каждая свинюха – до 4500 рэ, курочка – и та 70 рэприкарманивает! Из-за такой вот несознательной скотины вся Россия ежегодно теряет минимум 30 миллиардов долларов. Но навоз – только треть всей органики: ведь есть ещё солома, фекалии, пищевые отходы городов и растительные отходы промышленности.

ИСТИННАЯ ЦЕНА ДВУХ «ТЕОРИЙ»

Итак, что же мы видим в нашей сельскохозяйственной науке?

Полтораста лет назад Альбрехт Тэер констатировал связь урожая с содержанием гумуса и предположил, что плодородие определяется гумусом. Вскоре его земляк Юстус Либих констатировал рост растений на растворах солей, из чего предположил, что плодородие определяется минеральными веществами. Скрестив шпаги, две гипотезы очертили незыблемую плоскость для дискуссий: или – или. Началась увлечённая борьба «за право и лево». Гипотезы объявили себя теориями. Свежеиспечённые науки родили селевой поток – более двухсот тысяч научных диссертаций! До сих пор главный смысл большинства из них – верность одной из двух гипотез. Единичные работы, выходящие из этой плоскости, попросту не замечаются ввиду их объёмной непонятности для двумерного мышления.

Меж тем земледельцы, пытавшиеся применять как ту, так и эту теорию, периодически разорялись, а почвы планомерно ухудшались. Следуя этим гипотезам, человечество испоганило два из трёх миллиардов га плодородных земель планеты. Принимая эти гипотезы за теории, мы фактически заморозили развитие и аграрной, и экономической науки.

История учит: если у руля две противоборствующих теории, они обе равно далеки от реальности. Более верной будет третья – объединяющая эти обе.

Так и есть: ни гумусная, ни минеральная теория не применимы на практике. Обе они ошибочны в главном: плодородие – это динамика, движимая энергией, а не количественная характеристика «биокосного тела». И вражда этих «теорий» — лишь видимость. По сути же они партнёры по бизнесу. Обе сводят как питание, так и плодородие к количественному содержанию нескольких веществ, объявленных самыми важными. Обе тем самым обеспечивают глобальный рынок для торговли ресурсами планеты. Обе игнорируют растительные остатки, а значит и реальное, динамическое плодородие, и реальные урожаи. Обе поддерживают иллюзию управляемой искусственности агроценозов. Обе тем самым поощряют гибельную практику одностороннего изъятия почвенных ресурсов. Обе наши теории – коллеги по апокалипсису!

И вот их компромиссный результат: компосты, «биогумусы» и гуматно-минеральные удобрения. Гумусники радуются гумусу. Минеральщики – минеральному составу. Да здравствует союз теорий! Только растения на этот «прорыв интеллекта» чхать хотели. Не нужны им ни такой гумус, ни такие минералы. Им нужно, чтобы всё это создавалось, рождалось в их присутствии и при их участии. Им нужна сама трансформация органики в гумус – огонь, питающий все обмены, синтезы и симбиозы, в которых растение берёт для себя всё нужное. Энергия и биохимия распада органики биоценоза – вот «пища» растений.

И гумус, и минеральные соли, как и прочие факторы: сама органика, отдельные микробы, биологически активные вещества, газы и вода – связаны с плодородием, могут увеличивать его, но не являются его причиной. Главная причина плодородия – то, что заставляет все эти факторы двигаться и взаимодействовать, сотрудничать, трансформироваться друг в друга, создавать среду, в конечном счёте – усваиваться и превращаться в новый запас драйва. То, что делает активным всё живое, крутит биосферные круговороты веществ, рождает цивилизации и продолжает их историю – энергия органического вещества.

ОРГАНИЧЕСКИЕ УДОБРЕНИЯ ТРЕЗВЫМ ГЛАЗОМ

НИИ органических удобрений объявляет день донора!

НАВОЗ! КАК МНОГО В ЭТОМ СЛОВЕ…

В целом животные, в том числе и мы с вами, усваивают 20-25% корма, а остальное мудро отдают обратно окружающей среде – заботятся о почве. То есть 75% всех урожаев страны переходит в навозы, и ещё до 15% — в осадки сточных вод городов. Не забудем и об остатках растений. Для восполнения плодородия – вполне достаточно! Однако вернуть навоз на поля мы не могли и не сможем. Это нереально по простой причине: возить тяжёлый навоз дальше 3 км уже убыточно. А работать с ним тяжко и небезопасно по санитарным нормам.

Главный недостаток навозов: необходимость «возить воду», техническая трудность внесения, а также заражённость сорняками, патогенными микробами и гельминтами. Гидросмыв – просто разведение навоза водой, он ещё на порядок утяжеляет перевозки и усиливает заражение среды. Можно делить разбавленный навоз на жидкую и твёрдую фракции, и воду использовать для смыва вторично. Органика при этом сохраняется, но очистка воды – процесс весьма химический и не дешёвый.

В итоге навоз остаётся возле скотины. Одни только птицефабрики Росптицепрома в 1998 г. произвели 26 млн. тонн помета – в 20 раз больше, чем птичьего мяса. Аналогичное соотношение у свиней с бычками: до 270 млн. тонн навоза – и около 15 млн. тонн мяса. Всего российское животноводство отгружает примерно 300 млн. тонн навозов в год – не считая жидкой фракции. Да и мы, дружные россияне, производим ежегодно до 60 млн. тонн ценнейшего удобрения!

Да простят меня дачники и огородники, но давайте напомним себе: наши дачи – лишь крохотная часть нашего земледелия. Когда навоз идёт не на поля, на которых он «вырос», а в огороды – мы теряем эти поля. Когда он смывается в озёра и реки, мы теряем реки и моря.

Выход у нас один: найти способ возвращать полям навозную органику продуктивно, безопасно и с выгодой. Разумная и устойчивая цивилизация, разумеется, нашла такие способы, приняла нужные законы и блюдёт их паче заповедей Христовых. Мы – ровно наоборот. Наша аграрная наука до сих пор не видит разницы между агроценозом и лабораторным сосудом. Агрохимия не анализирует даже органику навоза, а о микробном анализе говорить вообще смешно – до сих пор это прерогатива отдельных учёных.

Сначала агрохимики очень долго внушали нам, что ценного в навозе – всего ничего: 3%. И несмотря на «показатели по органическим удобрениям», и даже на заготовку «искусственных навозов» из соломы и минералки, всерьёз о навозе никто не думал. Потом мы долго балдели от распашки целинных земель. А когда снова повернулись к навозу – научно решили, что это «бесплатный отход». И даже «вредный мусор»! И начали над навозом издеваться: хоронить в буртах, гноить и перерабатывать, теряя до 80% всей его энергетической ценности. В масштабах России – выбрасывать на ветер до 160 млн. тонн нефти в год. Вы представляете себе рентабельность хозяйства, сжигающего столько нефти для отопления окружающего воздуха?.. А есть ещё потеря питательных веществ самого навоза, потери мобилизуемых в почве веществ, потери фиксированного азота, в конечном счёте потери пригодных для полеводства земель – всё легко считается по формулам Тарханова. Общий годовой ущерб, как уже сказано – до 30 млрд. долларов.

Таков ежегодный заём, который мы берём у плодородия наших почв. До сих пор наука считает этот кредит бессрочным. Плодородие не считается основным средством сх-производства, поэтому никем никогда не признавалась его амортизация. А нет амортизации – нет и ущерба! Но против круговорота не попрёшь: плодородие сохраняется сообразно нашим выплатам. Собрал, скормил на 30 млрд. – вернул шиш – и хочешь снова собрать на 30 млрд.?.. Плати! Мы и платим. Не таковы ли примерно сегодня наши госдотации + импорт продуктов?..

Урожаи Европы – настоящий «откорм рождественского гуся» минералкой. Однако удобрения там усваиваются неплохо, урожаи стабильны, а плодородие не меняется уже почти сотню лет. И хотя их почвы менее плодородны, чем наши, но они не превращаются в солончаки. Секрет прост: европейцы очень давно платят по счетам. Например, из 170 тысяч тонн навоза Швейцария возвращает на поля 150. Скандинавские страны и Франция близки к тому. В Германии существуют «дни запаха» — вся страна вывозит на поля навоз и фекалии. Почти вся солома там тоже используется как удобрение. И это – единственное, что спасает их почвы от полной деградации.

Однако, российский климат, дороги и расстояния при явном отсутствии китайского трудолюбия делают такую идиллию в принципе невозможной. Все виды традиционных органических удобрений практически не применимы у нас на больших площадях. Почему?

ОРГАНИЧЕСКИЕ УДОБРЕНИЯ

Увы, все традиционные ОУ слишком непродуктивны для больших площадей.

Фекалии – самый ценный по составу, но и самый «антисанитарный» вид навоза; утилизация их практически не налажена. Осадки городских сточных вод так же тяжелы в перевозке, кроме того весьма отравлены разными токсинами и тяжёлыми металлами. Сапропель так же мокр и тяжёл, вносится большими дозами и часто требует коррекции состава. Сидераты чисты, экологичны и полезны для почвы, но это – культура. Её надо посеять и суметь вырастить, а это связано с затратами и временем.

Что касается компостов, то, в строгом смысле, это вообще не органика.

Все известные способы компостирования, или биоферментации навозов частично обеззараживают их, но одновременно выбрасывают энергию и вещество органики на ветер. Нужно осознать: компост – это всего лишь четверть углеводов, углекислого газа и азота, содержащихся в навозе. Микробы трудились зря: кому помогала их работа вне почвы? Даром потрачено полгода времени. Динамическое плодородие потеряно, жизнь почвенных трудящихся ухудшена. Скомпостировать годовой помёт одной только миллионной птицефабрики – значит, отнять воспроизводство плодородия у 20 000 га пашни! И только несоразмерные дозы компоста, применяемые огородниками на сверхмалых площадях, повышают отдачу урожая и содержание гумуса. Но личная дача – одно, а поля республики – совсем другое.

Ускоренное промышленное компостирование – обычная коммерция. Чтобы рассеять в воздухе энергию органики, здесь ещё и тратится энергия машин – до 300 кг горючего на тонну компоста! Единственное, что покрывает эти расходы – продажа компоста в розницу, когда за все потери платит покупатель.

Вермикомпостирование – переработка навоза червями – даёт весьма ценный, биологически активный биогумус. Но и в нём осталось меньше половины органики и азота. Черви могли бы с большей пользой создать биогумус в почве! К тому же, для вермикультуры нужны тёплые помещения, полуразложившийся навоз, очень много времени и умение управлять развитием червячной популяции.

Переработка навоза с помощью личинок мух и прочих насекомых даёт те же потери и так же непроста технически. В масштабах страны все эти техники не воспроизводят плодородия, а наоборот, уменьшают его.

Переработка органики в биогаз оставляет от неё лишь 20%. Фактически, мы меняем много плодородия на мало газа. Выход энергии превышает её технические затраты только в тёплое время или в тёплых странах. Отходы (фугат) – жидкие, и для удобрения не рациональны.

Сушка навоза и помёта горячим воздухом могла бы быть выходом – органика тут теряется всего на 15-20%. Но тонна сухого продукта, с учётом обезвреживания выделяющихся газов, съедает отполутоны до тонны горючего!

«ЧИПСЫ» ИЗ НАВОЗА – ЭТО НЕ ПРОСТО!

Итак, вот наша очевидная задача. Применять навозы и помёты возможно лишь в виде санированного, лёгкого, экологичного продукта, который удобно возить и вносить обычными машинами, и в котором содержится максимум энергии свежей органики.

Что ж, такие удобрения уже есть.

«Делаплант» (DELA, Германия) – смесь навоза и соломенной сечки частично компостируется, затем обрабатывается активатором и удобрениями, сушится и гранулируется. Получаются органо-минеральные удобрения (ОМУ). Органики теряется до 30%. Но проблема: оборудование стоит больше 2 млн. евро, затраты энергии довольно велики, а концентрат активатора поставляет только фирма.

«Гармония» (США) – получение ОМУ путём подсушивания навоза, смешивания с удобрениями и карбамидо-формальдегидным концентратом (КФК), дополнительной сушки и грануляции. Удобрение получается весьма ценное, но треть органики всё же теряется, оборудование дорогое, а сушка в барабанных грануляторах-сушилках требует до 500 кг горючего на удаление каждой тонны влаги.

Гранулированные органические удобрения (ГОУ) шведского и голландского производства – продукт анаэробной микробной ферментации навоза. Установки так же дороги. Потери органики – больше 30%.

Намного дешевле и удачнее российские разработки.

БАМИЛ, ОМУГ и ПУДРЕТ – ГОУ из свиного, коровьего и птичьего наво-зов, разработанные в ВНИИСХМБ профессором И.А. Архипченко. Ирина Александровна применила простой, анаэробно-аэробный способ биоферментации сырья. Возможна добавка питательных компонентов. Продукт получился более ценным и биоактивным, чем европейские аналоги, и намного более дешёвым. Потери органики – треть. Однако и тут сушилки потребляют весьма много энергии.

Можно ли удешевить производство сухих органических удобрений?

Видимо, самая рентабельная на сегодня – технология ОМУ Башкирского инженерного центра обработки органики (БИЦОР), разработанная по инициативе О.В. Тарханова.

ОМУ БИЦОР. Опытная установка выдала первые тонны ОМУ уже в 1995 г.

Принцип приготовления ОМУ совершенно иной, чем у гранулированных органических удобрений. Очень грубо он выглядит так. Навоз стерилизуется формалином. При этом он санируется, а его органика консервируется. Затем, при определённых условиях, добавляется мочевина. Образуются продукты поликонденсации формальдегида и мочевины (автор работы — Л.С. Тарханова) – азотные удобрения, которые превосходят по качествам все солевые формы: действуют очень медленно, уменьшают потери азота, выделяют СО2 и стимулируют почвенную микрофлору. Обработанный субстрат быстро сушится в установке «кипящего слоя» и гранулируется. При этом способ сушки, разработанный авторами, примерно на порядок экономичнее традиционных – и это решающий плюс технологии. На получение тонны ОМУ тратится всего 100 кг топлива и 100 КВт энергии.

ОМУ изучались и испытывались больше десяти лет. Полевые испытания показали большие преимущества этих удобрений. Попав в почву, ОМУ быстро осваиваются микробами и становятся источником динамического плодородия.

Тонна органики обеспечивает получение минимум двух тонн зерна, привносит 30 кг NPK + повышает усвоение удобрений с 30 до 90%. Тонна сухих ОМУ почти втрое эффективнее: на протяжении четырёх лет после внесения она давала прибавку в 3-3,5 ц/га. В другом опыте одноразовая доза ОМУ в 7 т/га за четыре года обеспечила прибавку урожая зерна в 30 ц. Опыты показали: под зерновые нет смысла вносить больше 1-2 т/га. То есть можно вносить ОМУ раз в 3-4 года, существенно экономя топливо и меньше травмируя почву. Особенно хорошо реагируют наОМУ овощи. 20-40 кг ОМУ, внесённые под 1000 кустов томатов, в отдельных случаях почти вдвое увеличили урожай.

Из расчетов следует: если тонна ОМУ не будет дороже двух тонн зерна, производить их выгодно и рентабельно для земледелия. Сейчас тонна ОМУ обошлась бы не больше, чем в 130 долларов. Расчётный эффект от технологий воссоздания динамического плодородия с помощью ОМУ не территории России – 200 млрд. долларов в год.

Испытания ОМУ подтвердили новую теорию. Плодородие почв воспроизводится, урожайность заметно растёт, издержки минимизируются, и сельское хозяйство становится рентабельной отраслью: на рубль затрат можно получить до 16 рублей прибыли, а на 1 кг затраченного топлива в урожае запасается энергия, эквивалентная 3-3,5 кг топлива.

Технология БИЦОР рассматривалась на разных форумах и совещаниях – и везде её хвалили. В 1996 г. межведомственная комиссия при MCXП России отметила её, как единственно решающую вопрос сохранения органического вещества в конечном продукте. Однако, в соответствии с российской правдой, производство ОМУ так и не было востребовано. Но желающий выжить да услышит! Технология есть, есть её авторы, и есть хозяева, думающие дальше, чем на завтра.

ЭКОНОМИКА ПЛОДОРОДИЯ

В борьбе со здравым смыслом победа будет за нами!

Наука, обособившаяся от общечеловеческих целей, неизбежно начинает «торговать хаосом»: доходы её тем круче, чем больше насущных проблем, а авторитет тем выше, чем более неразрешимыми эти проблемы считаются. При этом сложность проблемы, как легко догадаться, оценивают сами учёные. Для того, чтобы стать спасителем мира, науке достаточно придумать проблему и объявить её неразрешимой. Она так и делает. Юмор в том, что мы согласны платить за такое «спасение»!

Чего греха таить: современная наука – сервисная отрасль крупного бизнеса. А цель бизнеса – прибыль. То, что можно продать. Можете смеяться, но именно по этой простой причине всё бесплатное нашей экономике неинтересно, более того – враждебно. Посмотрите, как упорно нефтяные магнаты подавляют и замалчивают энергию Солнца и ветра, морских волн и термальной воды. То же и в земледелии. Энергия и вещества, используемые природой бесплатно, по разным причинам наукой старательно не замечаются. Все её усилия тратятся не на поддержание плодородия, а на компенсацию его «научно обоснованных» потерь! Причём и питание, и энергия для этого добываются из дорогих источников, не имеющих к агроценозам никакого отношения.

Cовременная сельхоз-индустрия – по сути, наиглупейший из всех возможных путей сельского хозяйства. Вообще, экономика, основанная на прибыли – путь к рабству и гибели планеты. Но это отдельная песня.

ЧТО МЫ ПРОИЗВОДИМ – И ЧТО ИМЕЕМ

Невысокая с самого начала, продуктивность сельского хозяйства СНГ к концу двадцатого века упала в полтора раза. Видимо, пора искать причины внутри самого сельского хозяйства! Давайте трезво посмотрим, что производится нашими аграриями и куда оно девается.

И вот что мы видим, если смотрим хотя бы на поколение вперёд. Любое сельское хозяйство производит три ценных продукта: пищу, растительную органику и навозы. Эти продукты неразделимы, обуславливают друг друга и сопоставимы по реальной цене.

Возьмём конец 80-х. Россия выращивала примерно 450 млн. тонн органики урожая плюс миллиард тонн растительных остатков. Около 50 млн. т растений съедали мы. Около 400 млн. т урожая скармливалось животным, превращаясь в 30-35 млн. т мяса-молока-яиц и в 300 млн. т навоза. С учётом импорта продуктов, мы добавляли сюда минимум 100 млн. т фекалий.

Итого продукции – 1850 млн. т, из коих: пищи – 450 млн. т, растительной органики – 1000 млн. т, навозов и отходов – 400 млн. т. То есть, кроме пищи, включая корма, мы ежегодно выращивали 1350 млн. т ценной органики.

Как мы распорядились этим богатством? Хуже, чем колорадские жуки: пищу слопали, а всё остальное выкинули к чертям.

Навоз получают в лучшем случае 5% паровых полей в лучших хозяйствах. Да и тот, пока попал в почву, потерял больше половины своей энергии и углекислого газа. Пастбища и сенокосы органику только теряют – сюда никогда её не вносили. Фекалии, на сей раз наполовину из импортных продуктов, и сейчас дружно текут в моря или минерализуются в отстойниках. Солома – главный источник энергии – до сих пор в основном вывозится с полей, а чаще всего просто сжигается!

Ахнуло это в первую очередь по животноводству. Рост поголовья в 70-80-х вовсе не означал, что животных хорошо кормили. Хватало только сочных кормов. Изрядная доля комбикорма пошла на усиление птицеводства и свиноводства, которые и обеспечили временный рост поголовья. Намного больше стало грубых кормов: с 1987 г. мы стали заготавливать для КРС солому и ветки. Доля пастбищной травы в рационе коров упала вдвое. И почти вдвое увеличился выход навоза – в частности, в результате худшего усвоения кормов. Вся эта масса, конечно, была рассеяна по нашим просторам, почти не попадая на поля. А в после постановления «о личных подсобных хозяйствах» эта возможность вообще исчезла: весь мыслимый навоз потёк на личные ого-роды. Сейчас мы импортируем больше половины мяса, и почти вся наша молочка – из импортного порошка.

Почему? Потому что почти весь урожай наших полей выветривается в буртах, уносится с дымом и утекает по рекам. Ежегодно в другие страны улетает около 400 млн. тонн СО2, то есть ¾ всей органики. В итоге мы не добираем урожаев на 80-90 млрд. долларов.

Комментарии нужны?

Прибавим сюда ещё около 15 млрд. долларов, которые мы платим за потерянные питательные вещества: не внесённые с самой органикой, не мобилизованные из почвы и не фиксированные из воздуха. Их всего около 30 млн. тонн. Для их компенсации уже тогда не хватало сил всей нашей промышленности, производившей около 15 млн. тонн удобрений на круг.

Эти потери заслуживают особого рассмотрения.

ДАЖЕ ЕСЛИ ГОВОРИТЬ ТОЛЬКО О ПИТАНИИ

Из всех поглотительных способностей почвы (механическая, физическая, химическая) самая «плодородная» — биологическая. Биологическое поглощение определяется в основном бактериями и грибками. Динамическое плодородие прямо определяется их активностью. Микробы не просто фиксируют азот, мобилизуют элементы питания и обслуживают жизнь корней, они ещё и создают для этого среду: накапливают воду, превращают органику в углекислый газ и БАВ, структурируют почву. Буферность почвы – её физико-химическая устойчивость – почти целиком определяется наличием поедаемой, то есть гниющей органики. Наоборот, недостаток органики влечёт множественные потери.

АЗОТ поступает в растения из растительных остатков или из воздуха. В обоих случаях – с помощью бактерий. Одни бактерии переводят азот органики в простые соединения, аммиак и нитраты. Другие – их большинство – фиксируют азот воздуха в органических веществах. Многие из них находятся в симбиозе, помогая друг другу. И практически все азотофиксаторы, даже клубеньковые бактерии бобовых, кормятся углеводами. Без клетчатки, лигнина или сахаров они не станут фиксировать азот! Посему азотофиксация целиком зависит от притока органики.

Если бы на наши поля вернулась вся их органика, азотофиксаторы получили бы больше 60 млн. тонн углеводов и связали бы более 12 млн. т азота. Если бы навоз при этом не компостировался, в нём осталось бы ещё около 5 млн. т азота. Каждый год мы теряем 17 млн. т бесплатного и полезного азота лишь для того, чтобы истратить деньги на производство 15 млн. т вредных и дорогих азотных удобрений. Ущерб от потери азота – 5-7 млрд. долларов. Если бы на всех этих заводах делали автомобили, их можно было бы бесплатно раздавать всем молодым семьям.

УГЛЕКИСЛЫЙ ГАЗ, как источник углерода, занимает в веществе урожая до 80%. Но в воздухе на два порядка меньше СО2, чем его поглощают растения. Например, свёкла поглощает в день около 300 кг/га СО2, тогда как в метровом слое воздуха его содержится всего 4-5 кг/га. Отсюда ясно: практически весь СО2 для высоких урожаев поставляет почва. И единственный его источник – органика прошлого года. Окисляясь бактериями, килограмм углеводов даёт около 2 кг СО2. Не теряй Россия один этот углекислый газ, его могло бы хватить на налив 50 млн. тонн зерна. Недобор – 5 млрд. долларов. Мелочь, но всё-таки деньги – у каждой деревни был бы свой аквапарк!

МИНЕРАЛЬНЫЕ ЭЛЕМЕНТЫ САМОГО НАВОЗА. Любой агрохимик знает: при нарушении баланса минеральные элементы часто вступают в антагонизм, блокируя усвоение друг друга. Посему для растений важна не просто доступность, но и сбалансированность питания. А наилучший баланс элементов – в телах самих растений. Возврат всей органики не просто мобилизует минералы из ППК, но и сам приносит изрядные дозы элементов – упомянутые 30 млн. т. Нам, однако, интереснее производить всё это самим, сыпать в почву, а потом бороться с тем, что получилось. Ущерб от потери минеральных элементов, усложнения агротехники и недобора урожаев можно оценить минимум в 20-25 млрд. долларов ежегодно. Что можно построить на эти деньги, и подумать страшно. Главное, нашим экономистам их не давать!

Вот таковы, приблизительно, наши потери по питанию. Мы никак не поймём простую вещь: вещества из круговорота никуда не уходят, на планете их всегда достаточно. И нам нужна только энергия – чтобы использовать эти вещества снова и снова.

Но всё это только цветочки! В результате потерь органики мы теряем ещё на порядок больше: засоляем, заболачиваем, сдуваем, опустыниваем, да просто бросаем, т.е. выводим из пользования миллионы га пашни, которые могли бы вечно давать нам урожайные калории. Цифры тут таковы, что экономисты предпочитают молчать о них, дабы избежать народного позора.

Судите сами.

СЕЛЬХОЗ-ПЛОЩАДИ: ВИД СВЕРХУ

В России сегодня около 400 млн. га сельскохозяйственных земель. Пашня в них занимает почти половину: 190 млн. га. И вот, с начала перестроечных ре-форм из оборота вывели: из-за эрозии – 4,5 млн. га, засоленных и заболоченных – ещё 4,5 млн. га, неудобий (или названных таковыми по разным причинам) – 7 млн. га, просто заросших кустами и деревьями за время дефолтов – 18, 5 млн. га. Итого за 17 лет – 34,5 млн. га, или по 2 млн. га в год. За одно поколение – пятая часть пашни псу под хвост! Абсурд, нонсенс. И никто не пытается это остановить – ни государство, ни наука.

По расчётам экономистов, эрозия и «общая неустроенность» нашей пашни надёжно обеспечивают годовой недобор 130 млн. т. зерна и ущерб в 15 млрд. долларов. Но сии экономисты не учитывают главного: перспективу. Её учитывают формулы Тарханова. Рассуждает он просто. Уже восемьдесят лет мы постоянно видим: если не возвращать органику, земля в любом случае выйдет из оборота. Ежегодные потери пашни известны. Учитывая геологический запас питания, который задействовала бы органика, эта земля могла бы работать около тысячи лет. За это время почвы Нечерноземья дали бы с гектара минимум 900 тонн зерна, а чернозёмы – до 1400 т. На круг – 1150 т. Умножаем на площадь и цену зерна. Получаем: потеря одного га стоит около 100000 баксов. Каждый год Россия «выводит из оборота» до 200 млрд. долларов своего потенциального благосостояния. И тот факт, что прочий аграрный мир теряет ещё на порядок больше, как-то совершенно не успокаивает! Платить за этот кретинизм будут наши внуки, а чем – даже думать неохота.

Но вернёмся к нашим баранам.

Есть ещё один момент, требующий прояснения. Что лучше: по 70 ц с гектара небольшой фермы – или по 30 ц с полей крупного хозяйства? Рассуждаем.

Энергии Солнца в Центральной России вполне хватает, чтобы синтезировать на гектаре злаков больше 100 ц сухой биомассы, а на Юге – до 150 ц у злаков или до 350 у кукурузы. Обычное интенсивное поле использует энергию солнца максимум на четверть (или ещё меньше?), добирая другую половину из энергии топлива и людского труда. Если же возвращать полю солому и навоз, урожай в 25 ц/га включает в себя: энергии топлива – около 20 МДж, и солнечной энергии – около 50 МДж. Здесь доля солнца в урожае – 70%. А солнце – единственный бесплатный источник энергии.

Иными словами, чем больше у нас плодородных угодий, тем больше энергии солнца можно запасать в урожае. Не использовать плодородие, чтобы сэкономить топливо – очевидная глупость: упущенный урожай уже никогда не вырастет. Но что может быть выгоднее, чем ловить даровую энергию Солнца на максимальных площадях? Ведь чем больше площадь, тем выгоднее использовать технику, постройки, коммуникации и труд – то есть удобнее концентрировать капитал.

Западная наука не прекращает попытки интенсифицировать полеводство, выжимая с меньшей площади как можно больше. Да, они собирают до 70 ц/га, но какой ценой? Доля солнца в таком урожае несуразно падает, а вклад внешней энергии взлетает вверх почти на порядок. Вспомним про 600 МДж/га — они же 14 кг/га топлива, идущих только, идущих только на применение удобрений и извести – да выгоднее вообще ничего не пахать и не сеять! Интенсивное полеводство – рай для продавцов машин и химикатов, страна же буквально идёт по миру, ища дешёвый импорт.

Сейчас мы переживаем парадоксальное время: главная часть сельского хозяйства для большинства россиян – их собственный участок. Мы давно не ждём ничего от государства. Мы привыкли кормиться с дач. Мы освоили высшие технологии малой грядки, стали экспертами в «умном огородничестве». И нам уже трудно поверить в реальность больших площадей.

Мы гордимся статистикой: «частники выращивают 30% мяса и молока и 60% картофеля и овощей!» Но как-то игнорируем факт: корм для этого мяса и навоз для этой картошки рос на десятках миллионов га колхозных полей и бесплатных сенокосов, и возился колхозным транспортом. Частник получал корма почти бесплатно, мясо продавал дорого, а прибыль тратил вовсе не на будущий урожай корма! «Позволив людям жить», государство хитро спихнуло «пожирание» плодородия на их плечи. Скот, птица и овощи частников росли за счёт умирания общей пашни. Перекройте частнику приток органики извне – что останется от его хозяйства?.. Зная это, люди оставляли себе максимум 2-3 коровы. Авторы постановления не учли (или как раз учли!): нельзя произвести 30% мяса на 5 млн. га частных хозяйств, не используя при этом 30% кормовых площадей – 180 млн. га!

Есть тут и другая сторона. Один скотокомплекс на 10 000 голов в варианте подворий – это минимум 3000 дворов и 3000 сараев, вытянутых по меньшей мере на 40 км, и возле каждого – куча навоза в 10 тонн в год.

«Если мы будем сидеть в мелких хозяйствах, хотя и вольными на вольной земле, нам всё равно грозит гибель». И сейчас крупные фермеры прямо подтверждают это. Принимая на работу специалистов, они назначают им большую зарплату, но ставят жёсткое условие: никаких коров и свиней во дворе! Личное хозяйство они называют «каторгой и проклятьем русского человека». Всё верно: заботясь о рентабельности хозяйства, нельзя мыслить иначе.

Господа анастасиевцы, мегрэвцы и любители мелких общин! Прошу вас: не спешите «поднимать Россию с колен» на отдельных родовых гектарах – говорите лично за себя. Гектар своей земли – хорошая вещь. Он может прокормить вас плодами и овощами. Но для хлеба, а тем паче мяса и молока необходимы плодородные пашни и рентабельное земледелие!

Что же ещё мешает нам его организовать?

ЗЕМЛЯ НА ПРОДАЖУ

Прежде всего, прозрачнейший факт: воспроизводство урожаев шло в природе миллионы лет без всякого участия человека. Так что, по определению, разумный урожай – это минимум труда человека + максимум труда почвы.

Мы усердно потеем над плугом, потому что не захотели это понять. По большому счёту, «тяжкий труд земледельца» — религия, удобная для снобов, не способных ценить ни природное плодородие, ни человеческий труд.

Итак, плодородие — главное средство производства и главный источник стоимости в сельском хозяйстве. Тогда позвольте вопрос: кому же оно принадлежит?

Вот верный ответ. Почва, как и вообще территория, издавна была общенародной. Плодородие – часть глобального круговорота веществ. Оно не может быть ни колхозным, ни государственным, ни частным – это такой же нонсенс, как личный воздух для дыхания или колхозное солнце для фотосинтеза. Блага природы – данность для конкретной страны, и делить их в конечном счёте бесполезно. Всё, что мы можем, это сообща стараться эффективнее их использовать.

Земля, в экономическом смысле, не является товаром – она не создана человеческим трудом. Она имеет цену только потому, что совершенно искусственно, в результате прямого присвоения, считается чьей-то собственностью.

Сейчас цену земли определяют по её потенциальному плодородию и удобству использования. Но в любом случае купля-продажа земель – не выход, а тупик. Земельный рынок не остановит падения плодородия: заплатив за землю, новый хозяин почти никогда не находит денег на его «научное» восстановление. Он делает ровно наоборот: пытается выжать из почвы все остатки, чтобы как-то окупить сделку.

Кроме того, владение землёй должно означать и владение всеми средствами её использования: коммуникациями, энергией, техникой, веществами. А они, по хитрому недомыслию кармы, опять в руках феодалов! В результате земля ничего не значит. Расчётная цена чернозёмов – около 200 000 долларов за га, но вы знаете, за какие гроши продают свои паи крестьяне, лишённые техники и денег!

Аховая ситуация самых «продвинутых» стран доказывает: купля-продажа земель определённо вредит земледелию. Пока нажива стоит выше самого смысла использования почв, почвы будут умирать. Частная собственность на землю, скорее всего, и является главной причиной деградации мирового сельского хозяйства.

ВЗАПРАВДАШНАЯ ЦЕНА ПРОДУКТОВ

Какова реальная стоимость продукта, который вы покупаете? Это вовсе не цена, что указана на ценнике. А это ответ всё на тот же вопрос: во что реально вылилось стране производство этого продукта?

Придётся учесть не только все затраты на производство, но и потери на амортизацию почв, траты на предотвращение возможного вреда и на возмещение фактического вреда – как от всего цикла производства, так и от самого продукта. Фактическая стоимость – это сумма всех трудов и средств, прямо, косвенно или трижды опосредованно затрагивающих данный продукт, как в прошлом, так и в будущем. То есть, в цену помидора, помимо всего прочего, реально входит и зарплата нефтяников, добывших топливо для производства того самого яда, от которого сейчас лечат почву с помощью особого сорта люпина, автор которого тоже, естественно, в доле, не говоря о семеноводах. Увы, ребята, нам никуда не деться друг от друга – наша планета такая маленькая!

Но мы всё пытаемся друг друга не замечать. И уже близки к маразму. В Европе и США уже лет двадцать идут скандалы: использование в кормах навоза, фекалий и отходов скотобоен приводит к распространению коровьего бешенства, которое, по данным медиков, передаётся человеку. Только эпидемия ящура слизала, как корова языком, 50 млрд. долларов Евросоюза. Учёные пришли к выводу: азотные удобрения вызывают рак пищевода, и особенно быстро он растёт в Англии. Германия закупает больше половины сельхозпродукции, став крупнейшим аграрным импортёром, опережающим США и Японию. Больше половины немецких фермеров зарабатывают деньги неаграрными способами. Англия ввозит 3\4 экологически чистых продуктов питания. Интересно, а кому они продают свои, «нечистые»?.. Южная Америка продолжает вырубать леса ради пастбищ, мясо с которых идёт в США на изготовление гамбургеров. И т.д. и т.п. Никаких земельных реформ при этом не проводится.

Недавно Центр науки и экологии в Нью-Дели рассчитал истинную стоимость разных продуктов. Один гамбургер реально стоит около 80 долларов! Это значит, 2 доллара за гамбургер платите вы, а 78 – крестьяне, почвы и экономика аграрных стран. Как думаете, надолго ли у них хватит терпения?..

Называть такое хозяйство эффективным – хитрая профанация. Вряд ли найдётся что-то убыточнее, чем высокие урожаи такого земледелия!

УРОЖАЙНОСТЬ? НЕТ, РЕНТАБЕЛЬНОСТЬ!

Уже в 1985-м гектар полей в США потреблял в целом 600 кг нефти, что в 15 раз превышало этот расход у нас: «избалованные» американцы намного больше тратят на очистку водоёмов и рекультивацию земель. А сколько нефти тратить – нормально?

 

Если поделить энергию урожая на энергию, затраченную на его выращивание, получится базовая характеристика разумности земледелия – биоэнергетический КПД. В Великобритании 80-х он был равен 0,12, в США – 0,15, в Болгарии – 0,5, в СССР – 0,46. БЭ КПД животноводства ещё вдвое ниже (это без учёта КПД производства корма?Иначе он д.б. на порядок ниже.) Сейчас он продолжает падать: урожаи становятся всё более «золотыми».

Львиная доля всех этих затрат – поддержание «фактического плодородия». Нужно постоянно рыхлить выпаханную почву, чтобы как-то удержать влагу; бороться с сорняками, размножаемыми пахотой; нужно внести удобрения, потом скомпенсировать их вред, а потом защищать ослабленные такой агротехникой растения. Ладно бы, эти меры сохраняли пашню. Но они, помимо дороговизны, вредят плодородию. В итоге земледелие катится вниз по спирали: чем дороже этот урожай, тем дороже будет следующий. А учёные внедряют новые сверхпродуктивные гибриды-хищники, новые удобрения, иммуномодуляторы, пестициды…

Сельское хозяйство превратилось в чёрную дыру, с растущим аппетитом пожирающую все ресурсы планеты: ископаемые минералы, нефть, электричество, труд и интеллект. Никакие реформы экономики тут не помогут! В глобальном смысле, есть только одна экономически оправданная реформа: прекращение деградации плодородия почв.

Пока почвы деградируют, не поможет и рост производительности труда, за которую ратуют многие «стратеги». Новые машины и удобрения лишь немного отодвинут конвульсию, но в конечном счёте лишь ускорят её: интенсив ещё быстрее превращает почвы в пустыни. Примеры налицо. Очень «производительные», компьютеризированные с головы до ног фермеры Европы давно работают на грани фола. Земледелие большинства европейских стран – дотационное, и дотации по нашим меркам астрономические: от 50 до 800 долларов на гектар! Любая разумная страна должна тщательно оберегать свой рынок от продуктов, которые может произвести сама. Европа очень себя оберегает! Но больше половины сельхозпродукции давно закупает в «третьих странах».

В чём же выход? Только в «бесплатной» энергии органики.

Во-первых, напомню: энергия сия тратится на обеспечение повторногоис-пользования всех нужных веществ. То есть, именно на реальную, продуктивную агротехнику! И заметьте, этот «агротехник» не оставляет шансов «научной агрономии»: в среднем даёт двойной урожай, вдвое уменьшая себестоимость. И наоборот: чем меньше энергии прошлого урожая досталось полю, тем труднее заставить растения расти. А чем это труднее и дороже, тем бессмысленнее наши затраты на этот урожай. Значит, искусственный рост урожая – тупик.

Во-вторых. Ожидаемая урожайность почему-то до сих пор определяется как сумма факторов почвы и прочих условий, так называемая «многофакторная регрессия». Это очень странно, ведь фактически урожай определяется самым лимитирующим фактором. Дай по максимуму питание, свет, тепло и защиту, но нет воды – и получишь фигу. Или упал холод – тогда хоть закормись, хоть залейся: толку ноль. Отсюда ясно: урожайность – вовсе не сумма, а произведение разных факторов. Вот почему расчёты урожаев сбываются так же, как метеопрогнозы. В этом проклятом лимите вся головная боль агрономии: дикие скачки условий, и никогда всего не предусмотришь! И только природа предусматривает всё, что возможно. Органическое поле наглядно демонстрирует максимальную выравненность, буферность всех факторов – и их оптимальное произведение.

В природе бесплатно существует устойчивое плодородие. Величина его оптимальна, и оно даёт оптимальный и урожай. Он не самый большой, но стабильный, качественный и самый дешёвый. И именно его дешевизна делает земледелие устойчивым. Когда нет халявных денег, фермера кормит не высокая урожайность, а высокая рентабельность. Арифметика простая: вырастить 20 ц/га, затратив по 10 долларов на га, ровно в пять раз умнее, чем вырастить 40 ц/га, затратив по 100 долларов!

Кто-то возмутится: «Тогда нам земли не хватит!» Ну, так пусть пойдёт и остановит её уничтожение! Достаточно перестать убивать её, начать разумно пользовать – и её дефицит уже ликвидирован. А сколько можно ввести в оборот, и сказать страшно: две трети всех земель планеты вышли из оборота! И сейчас не используются ввиду полного бесплодия… для «научной» агрономии. Убив эти почвы, сия наука ни разу не пыталась задействовать органический круговорот для их реабилитации. Но восстанавливать их нам придётся. И это вполне реально, и уж точно не так дорого, как предлагают наши НИИ. И работать они начнут уже через пять лет, а не через «500 лет накопления гумуса», как уверяют почвоведы.

Вот, если хотите, закон устойчивого поля: с ростом динамического плодородия урожай растёт до оптимума, а его рентабельность – до максимума. Иначе говоря, рентабельное земледелие возможно только на динамически плодородной земле. И только после того, как урожаи станут стабильными и рентабельными, главным условием успеха станет производительность труда.

Кто же навязывает нам эту ложную цель – рекордные урожаи? Кто сулит многократный рост продуктивности, хитрые супер-агротехники, сверхпрепараты, предельное повышение КПД фотосинтеза – мечты, стоящие несуразно дорого? Мировые корпорации. Только им выгодна эта дороговизна.

ПЛОДОРОДНОСТЬ ЭКОНОМИКИ 

ЧТО ЖЕ ТАКОЕ ПРИБАВОЧНАЯ СТОИМОСТЬ?

Экономика возникла как результат строгой жизненной логики.

Сначала будущие великие экономисты – Смит, Риккардо, Маркс – долго и продуктивно общались непосредственно с продуктами крестьянского труда: едой, выпивкой, одеждой и пр. Обобщив сей опыт, они вполне осознали: без полей и садов совершенно невозможно не то что производить товары, но даже заниматься научно-экономическими изысканиями. Так в экономике появились две сферы: промышленного производства и сельского хозяйства.

Главное, что удалось выяснить, изучая их связь: 1) без труда крестьян и рабочих товары вообще не родятся, 2) родившись, они становятся ценными и постоянно обмениваются, и главное, 3) при этом они великолепно кормят тех, кто к производству этих товаров вообще ни сном, ни духом. Более того: чем меньше люди участвуют в самом производстве, тем становятся богаче. Сей очевидный парадокс вызвал у учёных массу споров – само собой, чисто теоретических. Вопрос о том, почему непосредственные производители остаются самыми бедными, тоже как-то не получил практического развития в экономике. А посему продолжал решаться спонтанно – в виде восстаний, революций и прочей бузы.

Как совместить счастье одних и спокойствие других? Очевидно, для этого надо изучать жизнь производителя, и в особенности жизнь средства производ-ства, создающего первичные продукты – земли. Но тут как-то сразу возникли трудности: сначала о земле почти ничего не знали, потом появились Либих с Тэером… И учёная мысль сбилась с толку. Ясно было одно: продуктов на земле производится намного больше, чем тратится на их производство. Оказалось, что и в промышленности рабочий производит больше, чем тратит на себя. Излишек, получаемый с земли, назвали рентой. А излишек в промышленности – прибавочной стоимостью. Позже Маркс исчерпывающе показал: прибавочная стоимость создаётся трудом. На том и порешили: труд – всему голова, и революции тружеников справедливы.

Однако с крестьянским трудом эта теория как-то не вязалась. Все знали: если «земля не родит» — хоть убейся, хоть умри на поле, ничего не получишь. Просто поразительно, сколько смекалки и находчивости проявили экономисты, чтобы не обратить на это внимания! Да и Маркс был слишком авторитетен. Экономика сельского хозяйства до сих пор не подошла к сути товара и природе стоимости, и не особо туда стремится. Под средством производства до сих пор понимается «земля», определяемая как «дар природы», что ничем не лучше религиозных догматов: ведь «дар природы» по определению не воспроизводится трудом, а значит, не может быть экономически оценен!

Разгадка прибавочной стоимости в том, что она неотрывна от средства производства.

Исследуя ренту, обнаруживаем: стоимость излишка – не результат труда, и не продукт «способности земли», и даже не их сумма. Это произведение фактора труда и фактора средства производства – динамического плодородия.

Рента = k • Ф плодородия • Ф труда

Труд крестьянина тем эффективнее, чем выше плодородие земли. И наоборот, земля отдаёт тем больше, чем умнее агротехника. Динамическое плодородие, как средство производства, воспроизводится трудом. И если его не воспроизводить, оно стремится к нулю – и превращает в нуль любой труд. Как жаль, что Маркс до этого не допетрил.

Прибавочная стоимость в промышленности – то же самое: это энергия за-траченного труда, помноженная на эффективность средств производства: продуктивность технологий и производительность машин.

Сейчас эти стоимости – промышленная и аграрная – уже практически неразделимы. И неотделимы от науки, маркетинга и культуры, тоже имеющих свои доли стоимостей.

Время идёт, и разные сферы труда всё больше проникают в прибавочную стоимость урожая – она становится всё более общей. Квалификация работников и эффективность машин может расти бесконечно, значит, крестьян на пашне будет всё меньше. Век назад поля убирали вручную всем селом, а полвека спустя сотни гектаров стал убирать один комбайнёр. Сейчас нормальный компьютеризированный трактор сам запоминает типичные операции и манёвры, а через полвека мы, возможно, будем засевать сразу все поля, просто сворачивая пространство. Вывод: стоимость не зависит от количества работающих на конкретном поле. Стоимость определяется совокупным трудом всех, кто прямо или косвенно помог её создать. Например, урожай пшеницы впитал в себя труд агрономов, изобретателей, производителей техники, селекционеров, химиков, биологов, изготовителей спецодежды, поваров полевой столовой, врачей местной больницы, и т.д. и т.п.

Не упустим и главное: энергия труда – это, в конечном счёте, результат хорошего питания. Не полопаешь – не потопаешь! Как ни крути, любая прибавочная стоимость возвращается к земле. В любом труде есть доля стоимости съеденной пищи. А пища содержит стоимость, созданную плодородием. Значит, плодородие – не просто средство производства в земледелии. Если поломка конвейера влечёт в худшем случае временный убыток, то порча почв ломает ноги всему обществу и заставляет людей браться за оружие. Плодородие почв – основа всех средств производства цивилизации.

Хотим мы этого или нет, сельское хозяйство – база всей земной экономики. Плодородие – база сельского хозяйства. А как можно создавать стоимость и удерживать стабильность экономики, постоянно теряя отдачу главного средства производства? Вывод прозрачен: главный закон стабильности экономики – закон воссоздания динамического плодородия путём организации круговорота органики в агроценозах.

ПОЧЕМУ МЕНЯЮТСЯ ФОРМАЦИИ?

Стоило первой обезьяне

взять палку, как остальные

сразу начали трудиться…

Потери почв, удорожание продуктов, экономические кризисы… Глянешь на эти цифры трезво, и ясно видишь: смена формаций – вовсе не результат мифического «несоответствия производственных отношений уровню производительных сил». С какого бы праздника вдруг возникло это несоответствие, если пищи вдоволь и распределение всех устраивает?.. У революций может быть одна причина: нехватка и удорожание самого необходимого – еды. Чрез тысячу лет после рабовладения, в СССР, чьи производительные силы были в тысячи раз больше, чем у Римской империи, мы в точности повторили деградацию сельского хозяйства до лопаты на личном огороде. И тогда, и сейчас это произошло из-за потери динамического плодородия почв.

При первобытном строе добывали пищу и работали почти все, но земледелие было очень примитивным, и плодородия хватило надолго. Однако рано или поздно возникла нужда захватывать новые плодородные земли. Появились многочисленные пленники, обязанные работать за жизнь. Человек стал собственностью – и возникло рабовладение.

Рабы кормили и себя, и «вольных граждан». Но плодородие вновь истощилось, и жизнь рабов стала невыносимой. Начались войны, и долгие «тёмные века» позволили почвам как-то восстановиться. А потом рабам дали волю – но забрали себе землю. Феодализм – попытка имущих чисто юридически, противоестественно захватить право владения землёй.

Бывших рабов привязали к наделам земли и снова заставили работать, назвав крестьянами. Этого хватило лет на пятьсот, но земля снова перестала родить. Чтобы спастись от кризиса, Европа кинулась захватывать новые земли – «открыла» Америку и присвоила многочисленные колонии. Помогли и войны, и чума с холерой подсобили – население сократилось весьма заметно.

В конце концов, настал капитализм: все свободны, но без машин и удобрений «земля не родит», а машины и удобрения – у фабрикантов. Рабство физическое плавно перетекло в рабство экономическое.

Удивительно, с какой точностью мы отработали весь описанный сценарий через триста лет после Колумба! Сначала Россия завоевала соседние страны, затем мы кинулись распахивать целину, затем власть эффективно сокращает население с помощью дикого кризиса и его сервисных реформ, и вот крестьяне совершенно свободны – от техники, химикатов и дорогих семян. И землю снова делят меж собой бывшие феодалы, и снова не знают, что с ней делать.

Всякий раз, когда голодающие производительные силы доходят до ручки, общество приходит в упадок. Население сокращается, земли забрасываются в залежь, и плодородие частично восстанавливается. Заросшие бурьяном брошенные поля послеперестроечной России – яркая иллюстрация сего явления. Потом общество постепенно возрождается. Но потомки всегда получают лишь часть былого плодородия. И каждый раз – всё меньше и меньше.

Если суть хозяйствования – истощение почв, результатом всегда будет нехватка благ. Итог всегда один: очередной отказ от способа распределения благ. Власть выискивает способы выжить, не дав крестьянам полностью вымереть. Но срок сытой жизни нового режима зависит от того, насколько почвы уже изношены. Кажется, «развитые» страны уже перешли в фазу непрекращающегося кризиса. Они давно живут за счёт аграрных стран тропической зоны. Но и это не надолго: земляне продолжают радостно плодиться, и «третьи» страны – намного успешнее «первых»!

Вся человеческая история зиждется на добыче и производстве пищи. Но вместо того, чтобы изучать и развивать эту деятельность, ей буквально свернули шею. Открыв земледелие, не воспроизводящее плодородия, человечество загнало себя в капкан и вынуждено было истреблять самоё себя, чтобы выжить.

Главной целью «грамотных сословий» стало не произвести, а отнять! В итоге мы имеем то, что имеем: способы изъятия и присвоения благ мечом, финансовыми трюками и законом развиты не в пример успешнее, чем само земледелие. Чёрный юмор в том, что при таком раскладе довольно скоро им нечего будет отнимать.

ЧТО ДЕЛАТЬ НАШИМ ЗЕМЛЕДЕЛЬЦАМ?

Объективно, с момента возникновения примитивной сохи, земледелие только на порядок ухудшилось: никогда оно не было столь разрушительным и дорогим. Сейчас нам достаточно десятка лет, чтобы довести полуживую почву до полной гибели. В такой ситуации любые научные достижения – всего лишь издержки нашего любопытства, разговоры о процветании общества или о благополучии самих фермеров – верх цинизма, а призывы чиновников «поднять производительность сельхозтруда» — не более чем попытки продолжать кормиться за счёт крестьян.

Превратив природные почвы в пашни, мы не создали устойчивого земледелия – наоборот, положили конец всякой устойчивости. С тех пор мы не оставляем безуспешных попыток как-то обойти, заменить нехватку почвенной энергии – в чём, собственно, и состоит научная агрономия. Только за последние полвека тут создано несколько научных направлений и крупнейших производств. Однако ни новые сорта, ни продвинутые технологии с удобрениями не восстанавливают почвенную базу. И по этой простой причине все они бесперспективны: никакой сорт не выживет в условиях падающего плодородия. Мы украшаем сук, на котором сидим, продолжая его пилить!

Правда, есть и хорошие тенденции. В Европе и на обеих Америках растёт популярность поверхностной и «нулевой обработки». В Аргентине при этом даже используют сорняки в качестве дармовыхсидератов. Эти техники определённо безопаснее глубокой пахоты, хотя без достаточного возврата органики их динамическое плодородие далеко от оптимального. В основном же аграрный мир пытается компенсировать недоборы наращиванием минералки. Только один пример: за последний век население Германии удвоилось, а количество применяемых удобрений выросло в 30 раз. Иначе говоря, плодородие почв имеет мало отношения к земледелию «развитых» стран. Урожаи их искусственны – и потому заведомо убыточны для экономики. Я уже не говорю о том, что съедобность их продуктов более чем сомнительна – об этом постоянно пишет не только пресса, но и мои европейские знакомые.

Хорошо это или плохо, но мы раньше других обломали зубы на этом пути: слишком уж огромная у нас страна. Ну, не столько у нас на квадратный метр долларов, сколько у них. Уже к началу 60-х стало ясно: никакие удобрения не покрывают «проедаемое» плодородие. Падение урожаев не могла остановить вся наша промышленность. Пришлось распахивать целину. Её плодородия хватило на одно поколение, а потом урожаи упали почти на порядок – до 3-5 ц/га. Земледелие стало окончательно убыточным. Но министры были верны курсу партии: мыслей о плодородии ни у кого не возникло!

Более того, в 1981-м – как раз на пике производства удобрений и сельхоз-техники – государство расписалось в полной беспомощности и умыло руки: вынесло постановление «о поддержке личных подсобных хозяйств». Этот указ стал окончательным двойным ударом по Агропрому: грохнул одновременно и систему производства, и плодородие почв. Акцент рынка устойчиво сместился в частный сектор, а крестьяне занялись подворьями, отодвинув совхозы на третий план. Вся органика начала свозиться в огороды – на полпроцента площади пашни. Самые бедные почвы быстро вывели из оборота. Наоставшихся усилили химизацию, и тем ускорили их гибель. К 1987-му наш Агропром встал на грань, а вскоре тихо лёг на дно – и наши брошенные поля начали самостоятельно восстанавливать плодородие с помощью бурьяна, а крестьяне двинулись в города, кормившиеся уже из-за границы.

Ну, раньше до ручки дошли – раньше и кумекать начинаем.

Сейчас топливо, удобрения и химикаты кусаются так, что ставят наших фермеров на грань банкротства. Тонна солярки – 600 баксов, и дай бог, чтобы её хватило на 10 га! О дотациях давно забыли – помним только о налогах. Хорошей техники практически нет, закупочные цены – просто праздник. Не повезло с хорошей землицей – большинство разоряется. Естественный отбор что надо!

И это – отбор на глупость. Остаётся тот, кто кумекает. Тот, кто нашёл способ спасти и увеличить плодородие, возвращая земле органику: беспахотники, безотвальники – почводелы. Среди сотен пахарей, едва сводящих концы с концами в битве за лишний центнер, живут единицы, давно решившие эту проблему. Их поля – наглядные пособия органического круговорота. Главная их забота – почва. Они не тратят деньги на пахоту, сокращают удобрения и пестициды. Не боятся ни засух, ни дождей. Урожай их уже не заботит – он стабилен и высок, никуда не денется, и главное – он дёшев. Эти ребята уверены в себе, независимы и полны интереса, который направляют на улучшение своей агротехники. Видимо, поэтому их так плохо понимают соседи и так мало любят районные власти.

Но, реально, ничто, кроме их опыта, не спасает мир от аграрного коллапса.

Упомяну только о трёх таких земледельцах.

Агрофирма «Топаз», руководимая главным кукурузоводом юга, Сергеем Николаевичем Свитенко – ассоциация общей площадью уже больше 60000 га. По выражению европейских экспертов, это «русская Айова».

Начинал Свитенко с выпаханных почв и полумиллиона долларов долга. Европейская «щадящая технология» требовала новых затрат и пяти лет времени, чтобы начать давать отдачу. Как выживать? И тут в руки попали труды Овсинского и Фолкнера. Оказалось: важно не просто возвращать все растительные остатки – важно оставлять их в поверхностном слое почвы. Отвели 2000 га под опытное отделение, начали наблюдать и сравнивать, искать и пробовать. Результаты оказались однозначными. За четыре года фирма стала лидером Южного региона.

Начинал Свитенко с наших простых агрегатов, которые цеплял к МТЗ. Прежде всего, отказался от плугов. Вместо них заказал машину для возврата органики – мульчировщик-измельчитель. Идёт прицепная машина по сжатой кукурузе, по стеблестою подсолнуха, пшеницы, а за ней – ровный слой изрубленной органики. После кукурузы – до 20 т сухого вещества на гектаре! Следом идёт щелерез – улучшенный лёгкий чизель. Он пробивает плужную подошву, почти не нарушая почвенной структуры. Щелевать приходится раз в два года, а потом ещё реже почва под органикой. Бурный процесс динамического плодородия начинается в сентябре и продолжается и на будущий год. Уже на третий год «органические» деньги позволили начать обзаводиться умной европейской техникой.

Весной, на скорости 20 км/час, по прелому соломенному «одеялу» несётся умный дискатор: диски самоочищаются от мусора, органика перемешивается с верхними 5-6 см почвы и присыпается сверху крупными комочками, а опорный каток всё это прикатывает. Получается идеальная для посева поверхность. Посев делается сеялками-комби. Они выглаживают семяложе и вдавливают семечко к семечку строго на одну глубину, успевая одновременно прокультивировать почву и внести удобрение. Всходы – один к одному, 100%. А ребята на них ещё и свои форсунки прицепили – и обходятся половиной стартового гербицида, внося его полосно. Со временем оценили и американские трактора «Нью Холанд». При 350-сильном движке их тяга в полтора раза больше, чем у К-700. Колёса шириной 80 см, да ещё могут крепиться по два – 160 см. Не ездит – летает над почвой!

За четыре года поля почти очистились от сорняков: их семена никто боль-ше не заделывает в почву. Урожаи кукурузы вышли до 100, подсолнуха – до 40 ц/га. Почва накапливает гумус, её влажность летом вдвое выше обычной пахоты. Дозы удобрений снижаются. Все плуги, большинство культиваторов и борон продаются за ненадобностью. «Мы давно не пьём за урожай – он и так высокий. Пьём за прибыль – думаем, как ещё снизить затраты. А вообще-то уже практически и не пьём – некогда!» — говорит главный агроном, Александр Мальцев.

Сейчас «Топаз» заявляет о своих наработках, продаёт все орудия для рационального земледелия и предлагает технологическую поддержку. Ссылки и подробности – в статье «Философия органической мульчи» на www.kurdyumov.ru .

Совсем в иных условиях, на бедных влажных суглинках ВладимирскогоОполья работает заведующий Юрьев-Польским госсортоучастком, Николай Андреевич Кулинский. А технология почти та же: чизелевание вместо пахоты и заделка всей соломы в поверхностный слой почвы. Разница в севообороте: на севере не обойтись без двухлетнего клеверища, и раз в семь лет – заделка навоза в полупар. Урожаи зерна у Кулинского уже десять лет не опускаются ниже 50 ц/га – почти втрое выше, чем средние по области. «Смысл не в урожае. Моё лицо – почва» — говорит Николай Андреевич. На графике видно, как ползли вверх гумус, влажность, пористость, доступность основного питания – и урожай параллельно с ними. Сорняков практически нет – поверхностная обработка при умелой организации не оставляет им шансов. Едут к Кулинскому египтяне, американцы, агрентинцы – изучать, учиться. И при этом постоянно находятся умники, ругающие Кулинского за «брак» — растительные остатки на поле! Подробнее о системе Кулинского – статья «Умные поля Кулинского» (www.kurdyumov.ru).

Третий почводел и безотвальник – Анатолий Иванович Шугуров – сейчас тоже известен не только в России. Начавшись в 82-м с отсталого совхоза, товарищество на вере «Пугачёвское» пережило все реформы, и уже четверть века – процветающая агрофирма. Причина проста: Шугуров сумел не просто отстоять и сохранить, но и усовершенствовал, приспособил к степной зоне метод Т.С. Мальцева. Всю солому оставляли на полях. Сначала отказались от плугов, через четыре года – от большинства удобрений и химикатов. Поняли ошибочность длинного севооборота, ввели пар – и покончили с сорняками. Провели опыт: снизили норму высева. Урожай не хуже, а денег сэкономили – хватило на все ГСМ. Кстати, норма горючего на безотвалке – 42 кг/га, тогда как обычное хозяйство меньше 90-100 кг/га не расходует.

Пугачёвцы постоянно наблюдают, думают, совершенствуют технологию – и урожаи растут. В 2003-м стабильная урожайность вышла на 30-32 ц/га. Мало? Но себестоимость такого центнера – 41 рубль. Это вчетверо меньше, чем в лучших хозяйствах России, впятеро меньше, чем в Канаде, и вдесятеро – чем в Европе. А почвы при этом улучшаются. Всем бы хозяйствам такую «низкую» урожайность – глядишь, мы бы и леса в степной зоне взялись восстанавливать, не прося ни у кого денег!

НАЧАЛО И КОНЕЦ ЦИВИЛИЗАЦИИ

Сельское хозяйство – не только основа, но и самая наглядная модель мировой экономики.

Добывающая часть агроиндустрии ест невоспроизводимые запасы. Правда, леса можно вырастить, но пока это лишь теория. Орудия добычи весьма простые, но материалов и труда на своё производство потребляют максимум. Естественно, запасы не вечны и скоро кончатся, и добывающие отрасли – тоже. Кончатся и все производства, основанные на добытом. Такая страна неизбежно потеряет независимость. А какая не потеряет? Та, которая раньше освоит бесплатные и воспроизводимые источники энергии: экоэнергетику (солнце, ветер, волны и пр.) и единственное возобновляемое сырьё – растительное.

Аграрное машиностроение более устойчиво: оно может использовать свой металл, переделывая старые машины в новые. Но и оно, чтобы стать дешёвым и выжить, должно будет научиться использовать восполнимую энергию Солнца, ветра и т.д.

Самая устойчивая часть сельского хозяйства – производство товаров по-требления. Это практически вечный процесс, зависящий только от Солнца и плодородия почв. А плодородие можно возобновлять бесконечно – как и происходило в природе до нашего появления.

Сельское хозяйство – самая универсальная отрасль производства. Оно даёт для выживания человека почти всё, от энергии до жилья и одежды. Ведомое по природным принципам, оно не загрязняет, а наоборот, очищает жизненную среду.

Сельское хозяйство – единственная бесконечно воспроизводимая отрасль производства. Солнце целенаправленно превращается в органику – это может прекратить только сам человек. Если почвы не умирают, они будут снабжать нас всем необходимым до тех пор, пока не остынет наше светило.

Все другие земные отрасли съедают сырьё, которое не могут создать. Из-рядно загадив планету за какую-то сотню лет, мы видим: этих запасов осталось уже немного. Слепая индустриализация – тяжкая и недолговечная болезнь человечества. Наша планета – планета растений, планета фотосинтеза. Хотим мы этого или нет, но её судьбу определит не промышленность, а земледелие. Разумная Земля будущего – в буквальном смысле зелёная планета. Это планета совершенной аграрной культуры. В противном случае это – планета без людей.

Комментарии закрыты.
Яндекс.Метрика Рейтинг@Mail.ru
0

Моя корзина